Детские книги, написанные нейросетью: кто за них отвечает

Собрать детскую книжку теперь можно за вечер: попросить программу написать сказку, попросить нарисовать картинки, отправить в печать. Узнать такую несложно — её никто ни разу не прочитал перед тем, как продать.

6 мин чтения

Детские книги, написанные нейросетью, — сочетание, от которого многих родителей передёргивает, и у этой реакции есть основания. Часть страхов совершенно справедлива: рынок уже завален конвейерными книжками, собранными за вечер без единого взрослого, который бы их перечитал. А часть страхов бьёт мимо: сама по себе сгенерированная картинка ребёнку не вредит, и дети, вопреки ожиданиям, от неё не отворачиваются. Граница проходит не между «нейросеть» и «человек», а между «делали всерьёз» и «нажали кнопку». Попробуем провести её честно — тем более что мы сами этими инструментами пользуемся, и врать тут было бы себе дороже.

Детские книги, написанные нейросетью: страхи справедливые

• Конвейерный мусор — реален. Собрать детскую книжку теперь можно за вечер: попросить программу написать сказку, попросить нарисовать картинки, отправить в печать. Маркетплейсы уже полны таких книг, и узнать их несложно: сюжет, в котором ничего не происходит, герой, который на каждой странице выглядит иначе, и общее ощущение, что книгу никто ни разу не прочитал вслух перед тем, как продать. Потому что действительно не прочитал.
• Слабый текст — главная беда, и она старше нейросетей. Мамы, которые читают детям каждый вечер, называют причину, по которой книгу бросают недочитанной, одинаково: бедный язык и пустой сюжет. Красивые картинки это не спасают ни на один вечер. Нейросеть проблему не создала — она её удешевила и растиражировала. Машинный черновик без правил и без читки звучит гладко и мёртво: слова правильные, а истории нет. Ребёнок, кстати, чувствует это раньше взрослого — просто перестаёт просить книжку.
• Никто не отвечает — тоже правда. У конвейерной книги нет автора в настоящем смысле слова: некому было заметить, что сказка учит странному, что фраза не выговаривается, что финал пришит белыми нитками. Ответственность в таких проектах размазана до нуля, и это, пожалуй, самое неприятное.

Итак, если ваш страх звучит как «мне продадут непроверенный полуфабрикат по цене книги» — он оправдан. Такое продают. Каждый день.

Страхи мимо цели

• «Сгенерированная картинка — это плохо для ребёнка». За этим страхом обычно нет содержания, которое выдержало бы вопрос «а что именно плохо?». Дети реагируют на картинку, а не на её происхождение: им важно, красиво ли, понятно ли, виден ли герой. Мамы, разглядывая сгенерированные иллюстрации, говорят «красиво, волшебно» — и тут же добавляют, что рисунок от руки им милее, в нём «больше жизни». Это правда про стиль, а не про технологию: глянцевая пластиковая картинка отталкивает, мягкая акварельная или карандашная — нет, независимо от того, чем она сделана. Какие манеры вообще подходят малышам, мы разбирали в статье про акварель, карандаш и 3D.
• «Нейросеть всё сделает сама». Сама — не сделает, по скучной технической причине: она не знает вашего ребёнка и не понимает, что делает историю историей. Она может нарисовать сто вариантов сцены, но не выберет тот единственный, где всё встало на место. Правила, по которым она пишет и рисует, и отбор готового — это по-прежнему чья-то работа, и в хорошей книге она проделана.
• «Ребёнок догадается и разлюбит книгу». Ребёнок двух-четырёх лет спрашивает не «кто это нарисовал», а «почитаем ещё раз?». Единственный честный тест книга проходит или проваливает на сороковом прочтении — и происхождение картинок в этом тесте не участвует. Участвуют текст и история.

Что в книге нельзя пустить на самотёк

Вот честный список того, что в хорошей книге не появляется само — с нейросетью или без неё. Кто-то должен придумать правила заранее и проверить результат после.

• Сюжет. История, в которой есть желание, препятствие и настоящий финал, а не «погуляли и вернулись». Сказки, написанные по одной просьбе «сочини про зайчика», почти всегда бессобытийны — гладкая каша, где ничего не стоит на кону. Сюжет появляется, когда правила придуманы заранее: что может случиться с героем, как он сам находит выход, чем всё кончается.
• Текст и читка. Каждую фразу хорошей детской книги кто-то прочитал глазами, а лучше вслух. Заметил слово, о которое спотыкается язык. Заметил, что «в этот момент» — не для трёхлетки, а финал звучит как отчёт, — и вернул на переделку. Это медленная работа, и заменить её нечем.
• Возраст. Понимание, что двухлетке нужны короткие фразы и предметный мир, а четырёхлетке — уже поворот сюжета и чувства героев. Программа без такой рамки пишет «для детей вообще», то есть ни для кого.
• Ребёнок, а не окошко для имени. Если книга именная, в ней должно быть больше ребёнка, чем его фото и имя: история, собранная под возраст, характер и любимые занятия. Только такую просят читать в сороковой раз.
• Вкус и приёмка. Кто-то должен посмотреть на готовый разворот и сказать: не годится, переделываем. Отбраковка — невидимая часть работы, и именно её в конвейерных книгах нет совсем. Видимая её часть — герой, который не «плывёт» от страницы к странице: почему это редкость и как проверить, мы разобрали отдельно.

Заметьте: список совпадает с тем, за что мы ценим обычные, бумажные, старомодные хорошие книги. Технология ничего в нём не отменила. Она только сделала виднее, где эта работа проделана, а где нет.

Частые вопросы

Надя Пак — автор проекта Kidsbook, мама Полины. Делает книжки-картинки для детей 1,5–5 лет в Ташкенте и сама читает каждую книгу перед печатью. Подробнее о проекте